ЛОКОН ЧЕРЕЗ ВСЮ ВОЙНУ

   Галине Наравцевич,родившейся в Ленинграде, к началу блокады было всего два месяца. Поэтому,события того времени она знает по рассказам родителей. Папа её, Моисей Шпекторов, ушёл в ополчение. Это дало ему возможность поддерживать семью – жену и двух детей: пятилетнего Борю и двухмесячную Галину - выдаваемыми ополченцам продовольственными пайками. Раз в неделю Моисей встречался с супругой в условленном месте и отдавал ей то, что урывал от своего нехитрого рациона. Нет нужды говорить, что без такой поддержки семья была бы обречена, и уж точно кто-нибудь из троих оказался бы в ином мире, как это случилось с тысячами блокадников. Впрочем, их было даже не трое, а – четверо. В состав их семьи входила ещё и соседская девочка Зина, к которой в осаждённый Ленинград не сумели вернуться уехавшие на отдых родители.

    - Однажды папа, как всегда, принёс в условленное место продукты, а мама из-за бомбёжки не смогла придти вовремя, -рассказывает Галина Наравцевич.- Он пришёл. А мамы нет. А задерживаться папа не мог. Тогда он, увидев неподалёку совершенно незнакомую женщину (она была стрелочницей на железной дороге), попросил её передать продукты маме. « У меня двое маленьких детей, - сказал папа этой женщине. – От этих продуктов зависит их жизнь». И вот, когда эта женщина передала опоздавшей маме продукты, мама увидела вдруг среди прочего – бутылку молока. Мама сказала: так не может быть,ополченцам молоко не выдают. Оказалось, что эту бутылку добавила сама незнакомая нам женщина-стрелочница.

      Как узнаваемы в этом эпизоде ленинградцы!

    - Но папа с ополчением был направлен на Южный фронт, - продолжает Галина. – И тогда мы были бы обречены. Но он сумел сделать так, что мы попали в число  переправлявшихся  из блокадного города по известной дороге жизни– по Ладожскому озеру. Мама рассказывала, что колёса машины, следовавшей по льду, были наполовину в воде. «Ну всё, - думала она, - уж точно пришла смерть».Но судьба распорядилась иначе, и мы попали на Северный Кавказ, хотя должны были ехать в Сибирь. Село Долинск, где мы оказались, захватили фашисты. И мы оказались в оккупации, к тому же мы были здесь единственной еврейской семьёй.Нас запросто могли бы сдать свои. Мама постоянно отмечалась в комендатуре. Нам повезло в том, что в селе были австрийцы, не немцы. Скорее всего, это нас спасло от неминуемой гибели. В оккупации мы пробыли семь месяцев. Папу считали пропавшим без вести. Но когда война кончилась, он нас нашёл! Это я уже помню!Помню, что по направлению к нам идёт какой-то солдат. Помню, что он взял меня на руки, крепко к себе прижал, и мне было больно, потому что я прижималась к его железным наградам. Помню, что я вырывалась. Тогда папа поставил меня на землю, достал из кармана гимнастёрки документы и вынул из них…небольшую прядь волос.

  - Это твой локон,доченька, - сказал папа, которого я видела первый раз в жизни. Папа,оказывается, перед уходом в ополчение срезал у меня локон и пронёс его через всю войну.       …Вернуться в Ленинград и начать там  жизнь было очень и очень непросто (папа писал Жданову…). Но это уже другая история. Послевоенная.